Приватиры и корсары острова Ямайка

 
Корсары и приватиры (каперы) острова Ямайка в XVII веке были известны в Вест-Индии не меньше флибустьеров Тортуги. А самый знаменитый из приватиров ямайского Порт-Ройала, Генри Морган, и вовсе стал живым олицетворением той эпохи. Сегодня мы начнем рассказ о Ямайке и лихих флибустьерах Порт-Ройала.

Приватиры и корсары острова Ямайка

Приватир с мушкетом, раскрашенная оловянная фигурка, 1720 г.

 

Остров Ямайка: история и география


Название острова Ямайка ведёт свое происхождение от искажённого индейского слова «Хаймака» (Xaymaca), которое можно перевести как «земля родников» (или «источников»).
Здесь действительно много небольших рек – около 120, самая длинная из них, Rio Grande, имеет длину более 100 км, а по Black River небольшие суда могут подниматься вверх на расстояние 48 км.


Black River, Ямайка


Для пересекающих Атлантический океан испанских кораблей такое обилие водных ресурсов оказалось как нельзя кстати, Ямайка стала для них важной базой на пути в Центральную Америку и обратно.


Испанские корабли, средневековая гравюра


Открыт этот остров был Христофором Колумбом 5 мая 1494 г., во время второго его плавания к берегам Америки.

В 1503-1504 гг. (четвертое путешествие) Колумб вновь оказался на Ямайке, на этот раз вынужденно, т. к. ему пришлось посадить свои истерзанные бурей корабли на мель у этого острова. Чтобы улучшить снабжение экипажей своих кораблей, он выступил в роли великого мага, способного «погасить Луну» (лунное затмение 29 февраля 1504 г.).


Christopher Columbus and the lunar eclipse of 1504, гравюра


На этом острове Колумбу пришлось провести целый год, пережив бунт части членов команды во главе с братьями Франсиско и Диего Поррасами, которые обвинили его в том, что он не предпринимает достаточных усилий для возвращения на родину.


Сражение на Ямайке между Христофором Колумбом и Франсиско Поррасом

Лишь 28 июня 1504 г. с острова Эспаньола за ними пришли два испанских корабля.

Иногда приходится слышать, что Колумб получил титул «маркиз Ямайки», но это неверно. Данный титул (а также титул «герцога Верагуа») был пожалован в 1536 г. внуку мореплавателя – за отказ от притязаний на открытые дедом земли (и, соответственно, от доходов с них).

Ямайка относится к группе Больших Антильских островов, являясь третьим по величине, уступая лишь Кубе и Гаити. Один из испанских поселенцев так написал о Ямайке:
«Это волшебный, плодородный остров, подобный для меня, то ли саду, то ли сокровищнице. Здесь много лучших земель, каких мы не видели в иных местах Индий; он изобилен скотом, кассавой и прочими… плодами разных видов. Мы не нашли в Индиях более приятного и здорового места».


Остров вытянут с запада на восток (протяженность – 225 км), его ширина колеблется от 25 до 82 км, а площадь составляет 10991 км². Численность населения данной страны в настоящее время составляет более 2-х миллионов 800 тысяч человек.


Карта Ямайки



Ямайка, средневековая карта


До берегов Панамы, где осуществлялась загрузка Серебряных флотов, от Ямайки всего 180 морских льё (999,9 км) – Эспаньола и Тортуга находились дальше. 


Ямайка на карте Карибского моря


Северное побережье Ямайки – скалистое, с узкой полосой пляжей в центральной части. На южном, более изрезанном, имеется много бухт, самая лучшая из которых – Кингстон-Харбор (на юго-востоке острова).


Старинная карта бухты Кингстон-Харбор и Порт-Ройала


Она закрыта от океанских волн песчаной косой Палисадоуз, длина которой составляет 13 км. Именно здесь находится Кингстон – столица Ямайки, здесь же, немного южнее, ранее располагался пиратский город Порт-Ройал.


Кингстон, 1891 г.



Современный Кингстон, вид сверху


В настоящее время Ямайка делится на три графства: Корнуолл, Мидлсекс и Суррей, их названия напоминают о многовековом господстве англичан.

Первое поселение европейцев на Ямайке (Новая Севилья) появилось в 1509 году. На острове испанцы встретились с дружелюбными племенами индейцев Таино («хорошие, мирные» – видимо, по сравнению с индейцами племен Карибов) из группы Араваков. К началу XVII столетия этих индейцев почти не осталось на острове из-за болезней, завезенных переселенцами, и тяжелых условий труда на сахарных плантациях (в настоящее время численность индейцев Таино на Ямайке составляет около 1000 человек).


Современные потомки индейцев Таино, Ямайка


Для работы на плантациях уже с 1513 г. испанцы стали завозить на Ямайку чернокожих рабов из Африки. В результате такой «миграционной политики» население Ямайки в настоящее время более чем на 77 процентов состоит из негров и ещё около 17% приходится на долю мулатов. На острове проживают также индийцы (2,12%), европеоиды (1,29%), китайцы (0,99), сирийцы (0,08%).


Плантация сахарного тростника, Ямайка, 1891 г. Условия труда в конце XIX века мало изменились по сравнению с XVII столетием


Завоевание Ямайки англичанами


В 1654 г. Оливер Кромвель решал, что делать с военными кораблями, освободившимися после окончания войны с Нидерландами. Разоружать их было жалко, платить экипажам жалованье «просто так» – тем более. И потому было принято решение использовать их для войны с Испанией в Вест-Индии: победа обещала большие выгоды английским купцам, торгующим с Новым Светом, а захват новых территорий давал возможность переселить в них «такое количество народа из Новой Англии, Виргинии, Барбадоса, островов Сомерса или из Европы, сколько нам будет нужно».

Поводом для захвата испанских владений стали нападения на английских колонистов острова Сент-Кристофер (1629 г.), Тортуга (который тогда находился под контролем англичан – 1638 г.) и Санта-Крус (1640 г.).

В начале августа 1654 года Кромвель передал послу Испании ноту, в которой содержались заведомо неисполнимые и даже провокационные требования обеспечить религиозную свободу английских подданных в землях, подконтрольных испанским королям и дать английским купцам право свободной торговли в них.

Посол заявил, что «требовать такое – это все равно, что потребовать от моего господина отдать оба глаза!»

Теперь руки Кромвеля были развязаны, и в Вест-Индию была направлена эскадра из 18 боевых кораблей и 20 транспортных судов с приказом захватить для Британии остров Эспаньола. В общей сложности, на кораблях разместились 352 пушки, 1145 матросов, 1830 солдат и 38 лошадей. Позже к ним прибавились от трех до четырех тысяч волонтеров, завербованных на принадлежащих Британии островах Монтсеррат, Невис и Сент-Кристофер. «Зарабатывать деньги» эта эскадра начала на острове Барбадос, в гавани которого англичане захватили то ли 14, то ли 15 голландских торговых судов, капитаны которых были объявлены контрабандистами.

У губернатора Эспаньолы графа Пеньяльбы для защиты острова нашлось всего 600 или 700 солдат, на помощь которым пришли местные колонисты и буканьеры, не ожидавшие от англичан ничего хорошего. Несмотря на явное превосходство сил, британский экспедиционный корпус не добился здесь успеха, потеряв при этом около 400 солдат в бою и до 500, умерших от дизентерии.

Чтобы не возвращаться домой «домой с пустыми руками», 19 мая 1655 г. англичане атаковали Ямайку. На этом острове их действия были успешными, уже 27 мая испанцы капитулировали. Кромвель, однако, остался недоволен результатом, вследствие чего руководившие экспедицией адмирал Вильям Пенн и генерал Роберт Венабльз после возвращения в Лондон были арестованы и помещены в Тауэр.

Время показало, что Ямайка – весьма ценное приобретение, эта колония была одной из самых успешных в Британской империи. Завершение эпохи приватиров и флибустьеров прошло для Ямайки относительно безболезненно. В колониальные времена, её экономика, базировавшаяся на экспорте сахара, рома, а потом кофе, тропических фруктов (в основном – бананов), затем еще и бокситов, была вполне успешной. Ямайка даже стала первой страной в Новом Свете, где была построена железная дорога. Рабство на этом острове было отменено раньше, чем в США (в 1834 г.) – не из-за особой любви британских колонизаторов к свободе и демократии, разумеется: доведенные до отчаяния негры постоянно бунтовали, срывая поставки сахара и рома, и англичане пришли к выводу, что с вольнонаемными рабочими проблем будет меньше. Да и от забот, по содержанию нетрудоспособных рабов плантаторы теперь были избавлены.

Испанцы дважды пытались отвоевать остров. С его потерей они смирились лишь в 1670 г., когда был заключен Мадридский мирный договор, согласно которому Ямайка и Каймановы острова переходили под британскую юрисдикцию.

6 августа 1962 года Ямайка объявила о своей независимости, оставшись при этом в составе Британского содружества наций, то есть, главой этого государства, по-прежнему, являются монархи Великобритании – страны, в которой до сих пор нет документа, который можно было бы назвать конституцией. И есть мнение, что та же милая старушка Елизавета II – отнюдь не «сказочная» и не декоративная королева, а генерал-губернаторы британских Доминионов – вовсе не «свадебные» генералы.


Современный герб Ямайки: мужчина и женщина из племени Таино держат щит с крестом святого Георгия (взят со старого английского флага), над которым – королевский шлем, характерный для гербов бывших британских колоний. На ленте девиз на английском языке: «Из многих – единый народ»


Но вернемся в XVII столетие.

Результатом британского завоевания стал приток на Ямайку авантюристов и бедняков – в основном, из Ирландии и Шотландии. Благодаря выгодному географическому положению, остров оказался чрезвычайно привлекателен для английских приватиров (каперов), особенно понравился им основанный испанцами в 1518 г. небольшой город Пуэрто-де-Кагуайя. Англичане стали называть его Пэсседж-Форт, а гавань назвали Порт-Кагуэй. Новый городок, который в июне 1657 г. возник на оконечности косы Палисадоуз, получил название Пойнт-Кагуэй. Но всемирную известность этот город получит под именем Порт-Ройал – такое название у него появится в начале 60-х годов XVII века.


Порт-Ройал, гравюра XVII век



План Порт-Ройала


Вице-адмирал Гудзон и коммодор Мингс, их походы против испанцев


Первыми атаковали испанские владения не приватиры Ямайки, а базировавшиеся на этом острове вице-адмирал Уильям Гудзон, совершивший налет на город Санта Марта (в нынешней Колумбии) в 1655 году, и коммодор Мингс возглавивший экспедиции к берегам Мексики и Венесуэлы в 1658-1659 гг.

Экспедиция Гудзона была скорее неудачной: его добычей стали пушки, порох, ядра, шкуры, соль и мясо, которые, по замечанию одного из офицеров той эскадры, не смогли окупить «порох и пули, которые были израсходованы в этом деле».

А вот рейды Мингса, смелым действиям и удаче которого могли бы позавидовать даже Олоне и Морган, оказались очень успешными. В 1658 г. его корабли атаковали и сожгли порт Толу, а также город Санта-Марта его окрестности (Новая Гранада). Были захвачены три испанских корабля, которые Мингс выгодно продал корсарским капитанам (Лауренсу Принсу, Роберту Сирлу и Джону Моррису). А в начале 1659 года Мингс во главе эскадры из трех кораблей снова появился у побережья Венесуэлы, разграбив Куману, Пуэрто-Кабельо и Коро. В Коро коммодору достался сказочный «приз» – 22 ящика с серебром (по 400 фунтов в каждом). Также был сожжен 1 испанский корабль и захвачены 2 голландских (под испанским флагом), на одном из которых был груз какао. Общая стоимость добычи 1659 г. составила 500 000 песо (порядка 250 000 фунтов стерлингов). В 1662 г. коммодор Мингс возглавил объединенную эскадру английских военных судов и корсаров Порт-Ройала и Тортуги, которая атаковала город Сантьяго-де-Куба (об этом походе рассказано в статье Тортуга. Карибский рай флибустьеров).

В дальнейшем «заботы» по захвату испанских кораблей и грабежу побережий легла на плечи приватиров Порт-Ройала.

Соперничество Порт-Ройала и Тортуги


Порт-Ройал и Тортуга отчаянно конкурировали за право быть самыми «гостеприимными» и посещаемыми каперами и корсарами базами: каждый корабль, зашедший в их гавани, приносил солидный доход и государственной казне, и местным «бизнесменам» – от перекупщиков награбленного, владельцев таверн, игорных и публичных домов до плантаторов и буканьеров, выгодно продающих флибустьерам различные припасы.

В 1664 г. бывший губернатор Ямайки Чарльз Литтлтон в Лондоне представил лорду-канцлеру Англии свои соображения по поводу развития приватирства на этом острове. Среди прочего, он указал, что «приватирство кормит большое количество моряков, от которых остров получает защиту без участия военно-морских сил королевства». Если же приватирам запретить базироваться в портах Ямайки, указывал Литтлтон, они не вернутся к мирной жизни, а уйдут на другие острова, «призовые товары» перестанут поступать в Порт-Ройал, и тогда многие негоцианты покинут Ямайку, что вызовет значительное повышение цен.

Другой губернатор острова, сэр Томас Модифорд, после отмены временных ограничений приватирства в 1666 г., радостно сообщал лорду Арлингтону: 
«Вашему сиятельству прекрасно известно, какую большую антипатию я питал к приватирам во время пребывания на Барбадосе, но после того как я принял указы Его Величества к строжайшему исполнению, я обнаружил свою ошибку в виду упадка фортов и изобилия этого места…
Когда я увидел, в каком плачевном состоянии находились флотилии, вернувшиеся с Синт-Эстатиуса, так что суда были разбиты, а люди ушли к побережью Кубы, чтобы добывать средства к жизни, и таким образом были полностью отчуждены от нас. Многие остались на Наветренных островах, не имея достаточно средств, чтобы расплатиться по своим обязательствам на Тортуге и среди французских буканьеров… 
Когда примерно в начале марта я обнаружил, что стража Порт-Ройяла, которая под командованием полковника Томаса Моргана (не пирата Генри) насчитывала 600 человек, сократилась до 138, я собрал Совет, чтобы решить, как укрепить этот весьма важный город… все согласились, что единственный путь наполнить Порт-Ройял людьми – это пожаловать каперские грамоты против испанцев. Ваше сиятельство не может и представить себе, какие всеобщие перемены произошли здесь с людьми и в делах, корабли ремонтируются, большой наплыв ремесленников и рабочих, что едут в Порт-Ройял, многие возвращаются, многие должники освобождены из тюрьмы, а корабли из похода на Кюрасао, не осмеливавшиеся войти из-за страха перед кредиторами, пришли и снаряжаются вновь».


Губернатор Тортуги Бертран д’Ожерон (о котором было рассказано в предыдущей статье, "Золотой век острова Тортуга"), пытаясь сделать свой остров для каперов всех мастей более привлекательным, привез из Франции корабельных плотников и конопатчиков, чтобы те могли «ремонтировать и кренговать суда, которые приходят на Тортугу». В его письме Кольберу от 20 сентября 1666 года говорится:
«Мы должны сделать так, чтобы… дальше увеличивать численность наших флибустьеров.
Необходимо ежегодно отправлять из Франции как на Тортугу, так и на Берег Сен-Доменга от тысячи до тысячи двухсот человек, две трети из которых должны быть способны носить оружие. Оставшаяся треть пусть будет детьми 13, 14 и 15 лет, часть которых была бы распределена среди колонистов, а другая часть занялась бы флибустьерством».


В борьбе за корсаров и каперов британцы даже рассматривали возможность военной экспедиции против Тортуги и Берега Сен-Доменг. Однако, в декабре 1666 г. было решено, что нападение на Тортугу
«будет иметь очень плохие последствия, ибо покушения (на французские поселения) приучат их, отчаянно нуждающихся парней, к мести нашим приморским плантациям… желательно дать командирам военных кораблей такие умеренные инструкции: принимать на свои корабли всех буканьеров протестантсткой религии и других, кто даст клятву верности королю».


Вынужденное сотрудничество Порт-Ройала и Тортуги


Между тем меры, принимаемые испанским правительством по сопровождению своих караванов и укреплению поселений Нового Света, толкали корсаров и каперов Тортуги и Порт-Ройала к сотрудничеству и координации действий: время одиночек прошло, теперь требовались «большие эскадры для больших дел». Понимали это и власти конкурирующих островов.

Осенью 1666 г. (в это время шла война между Францией и Англией), посетивший Тортугу английский капитан Уилем, в разговоре с губернатором д’Ожероном
«всячески старался сохранить мир между Тортугой и Ямайкой, заявляя, что люди на том острове принудят генерала к этому, даже если тот будет противиться».


Через три дня после этого на Тортугу вернулся французский капер Жан Пикар (более известный, как капитан Шампань), который привел с собой захваченное им английское судно.


Жан Пикар (капитан Шампань)


Бертран д’Ожерон выкупил этот корабль у Пикара, и позволил капитану Уилему забрать его на Ямайку, чтобы вернуть законным владельцам. 

Губернатор Томас Модифорд, в ответ, освободил восемь пленных французских флибустьеров.

«Судно, которое их доставило, было нагружено вином и многими негритянками, в коих мы весьма нуждались»,

– сообщает д’Ожерон.

Зачем ему так нужны были эти негритянки, д’Ожерон умалчивает. Быть может, некоторые из них стали «жрицами любви» в первом борделе Тортуги (открылся в 1667 г.). Но большинство из них, вероятно, использовались в качестве обслуги – ведь штопать рубахи и стирать штаны матросов, приходящих на остров корсарских и каперских кораблей тоже кому-то было нужно. 

В 1667 г. между Англией и Испанией был заключен мирный договор, однако британские флибустьеры продолжили свои нападения на испанские корабли и побережья. В конце 1671 г. Фрэнсис Визборн и его французский коллега с острова Тортуга Дюмангль (участник знаменитого похода Моргана на Панаму), действовавшие без каперского свидетельства, ограбили два испанских поселка на северном побережье Кубы. Они были захвачены, как пираты, полковником Уильямом Бистоном, командовавшим королевским фрегатом «Эсистенс» и доставлены в Порт-Ройял. В марте 1672 г. друзей-капитанов приговорили к смертной казни, но привести этот приговор в исполнение власти Ямайки не решились, опасаясь мести со стороны флибустьеров Тортуги. В итоге, пираты были освобождены и продолжили свой промысел в море. Тяжело переживающие невозможность выдачи приватирских свидетельств «своим» корсарам», должностные лица Ямайки завистливо смотрели, как «французы с Тортуги делают призом всё, что им удается захватить». В ноябре 1672 г. заместитель губернатора Томас Линч горестно сетовал, что «теперь в Индиях нет ни одного английского пирата, не считая некоторых, плавающих на французских судах» (намекая на то, что часть английских флибустьеров ушла на Тортугу и Сен-Доменг). 

Однако тесные «деловые связи» не мешали каперам атаковать корабли других стран (не только Испании), если была такая возможность. Во время англо-голландской войны 1667 г. каперы Нидерландов, которые охотно и плодотворно сотрудничали и с британцами, и с французами, стали активно нападать в Карибском море на британские торговые суда. 

«Пиратский Вавилон»


Вернемся в Порт-Ройал. База корсаров и каперов на Ямайке стремительно развивалась, быстро выйдя на уровень французской Тортуги, и скоро превзойдя её. Гавань Порт-Ройала была больше бухты Бастера и более удобной. В его порту обычно одновременно находились от 15 до 20 кораблей, а глубина моря достигала 9 метров, что позволяло принимать даже самые большие суда. В 1660 г. в Порт-Ройале было 200 домов, в 1664 – 400, в 1668 – 800 зданий, которые, по свидетельству современников, были «столь дорогими, словно стояли на хороших торговых улицах Лондона». В период наивысшего расцвета в городе было примерно 2000 деревянных и каменных зданий, некоторые из которых были четырехэтажными. К услугам приватиров были 4 рынка (один из них – невольничий), банки и представительства торговых компаний, многочисленные складские помещения, несколько церквей, синагога, более сотни таверн, многочисленные бордели и даже зверинец. 

О загруженности порта Порт-Ройала красноречиво свидетельствует такой факт: в 1688 г. он принял 213 кораблей, а все порты американского побережья Новой Англии – 226. В 1692 г. число жителей Порт-Ройала достигло 7 тысяч человек.


Порт Ройал, рисунок


Один из современников так описывал этот город: 
«Таверны битком набиты золотыми и серебряными кубками, сверкающими драгоценными каменьями, украденными из соборов. Простые моряки с тяжелыми золотыми серьгами с драгоценными каменьями играют на золотые монеты, ценностью которых никого не интересуется. Любое из зданий здесь – сокровищница».


Неудивительно, что современники считали Порт-Ройал «пиратским Вавилоном» и «самым грешным городом во всем христианском мире».

В период своего расцвета, расположенный на западной оконечности косы Палисадос Порт-Ройал, имел 5 фортов, главный из которых носил название «Чарльз». 


Форт «Чарльз», Ямайка, пригород Кингстона


В 1779 г. комендантом этого форта был капитан I ранга (будущий адмирал) Горацио Нельсон.



Другие форты носили имена «Уокер», «Руперт», «Джеймс» и «Карлайл». 


Порт Ройал


Корсары и приватиры Ямайки


Большую известность среди английских пиратов того времени получил Льюис Скотт (Льюис Шотландец), о котором Александр Эксквемелин писал:
«Со временем испанцы убедились, что на море от пиратов нет никакого спасения, и стали плавать значительно реже. Но и это им не помогало. Не встречая кораблей, пираты стали собираться компаниями и грабить прибрежные города и поселения. Первым таким пиратом, занявшимся сухопутным разбоем, был Льюис Шотландец. Он напал на Кампече, разграбил его и сжег дотла».


В 1665 г. в официальных документах впервые звучит имя знаменитого корсара Генри Моргана: вместе с капитанами Давидом Маартеном, Якобом Факманом, Джоном Моррисом (который через год сразится с французским корсаром Шампанем и проиграет бой – см.статью Золотой век острова Тортуга) и Фрименом он отправляется в поход к побережью Мексики и Центральной Америки. В ходе этой экспедиции были разграблены города города Трухильо и Гранд-Гранада. По возвращении выяснилось, что приватирские свидетельства этих капитанов утратили силу в связи с заключением мира между Испанией и Британией, но губернатор Ямайки Модифорд не стал наказывать их. 

В 1668 г. капитаны Джон Дэвис и Роберт Сирл (который, как мы помним, купил свой корабль у коммодора Мингса) возглавили флибустьерскую (не приватирскую) эскадру из 8 кораблей. Они намеревались перехватить какие-нибудь испанские суда у берегов Кубы, но, не обнаружив их, направились к Флориде, где захватили город Сан-Аугустин-де-ла-Флорида. Добычей корсаров стали 138 марок серебра, 760 ярдов парусины, 25 фунтов восковых свечей, украшения приходской церкви и часовни женского францисканского монастыря стоимостью 2066 песо. Кроме того, они взяли заложников, за которых был выплачен выкуп, и чернокожих рабов и метисов, которых рассчитывали продать на Ямайке. Поскольку Роберт Сирл действовал без каперского свидетельства, на Ямайке он был арестован, но освобожден через несколько месяцев и участвовал в походе Моргана на Панаму. 

Неофициальное звание вождя Brethren of the Coast (Береговое братство) некоторое время носил Эдвард Мансвельт (Мансфилд), который был то ли англичанином, то ли голландцем из Кюрасао. 


Эдвард Мансвельт


Впервые его имя в исторических источниках появляется в 1665 г., когда он, во главе 200 флибустьеров, атаковал кубинское побережье, разграбив несколько деревень. В 1666 г. мы видим его командиром эскадры из 10-15 небольших судов. Александр Эксквемелин утверждает, что в январе этого года он напал на Гранаду, другие источники об этом походе не упоминают. Но, учитывая добросовестность этого автора, можно предположить, что данная экспедиция, все же, состоялась. В апреле 1666 г. приватиры Мансвельта атаковали остров Святой Екатерины и остров Провидения (Святой Каталины). На последнем он попытался закрепиться, сделав его новой базой корсаров и приватиров, но, не получив подкреплений от губернатора Ямайки, вынужден был покинуть его. Обстоятельства гибели этого корсара не ясны. Эксквемелин утверждает, что он попал в плен во время очередного набега на Кубу и был казнен испанцами. Другие говорят о смерти в результате какой-то болезни, либо даже отравления. Его преемником стал знаменитый Генри Морган, получивший от современников прозвище «Жестокий». Именно он, безусловно, и стал самым успешным приватиром и пиратом Ямайки, своего рода «брендом» этого острова.


Laird Cregar в роли Генри Моргана, 1942 г.


О жизни и судьбе Генри Моргана будет рассказано в следующей статье.

Продолжение следует…
Источник ➝

Русские робинзоны: приключения повышенной сложности

Битва с белым медведем. Художник Франсуас-Огюст Биар
Битва с белым медведем. Художник Франсуас-Огюст Биар

Робинзону из романа Даниэля Дефо повезло: он оказался на необитаемом острове с тёплым климатом, где серьёзных хищников не водилось. Главными его врагами были одиночество и дикари, изредка навещавшие остров. Русские же "робинзоны" ухитрялись выживать в ледяной Арктике и тайге, отражать атаки медведей и справляться с регулярными набегами китайских воинов. Как им это удавалось, читайте в нашем материале.

Шесть лет на промысле в Арктике

В 1743 году мезенский купец Еремей Окладников отправил корабль к Шпицбергену – промышлять моржей.

Из-за встречного ветра судно под командованием кормчего Алексея Химкова не смогло достичь места назначения. Корабль снесло к острову Эджу, а потом и вовсе заковало в лёд. Опытные моряки знали, что на острове должна быть хижина, построенная там другими поморами, но её местоположение оставалось неизвестным. Искать убежище всей командой смысла не было, выяснять, где и в каком состоянии хижина, пошёл Химков с пятнадцатилетним племянником и двое охотников – Фёдор Веригин и Степан Шарапов.

Постер фильма "Море студёное", снятое по мотивам истории Алексея Химкова и его товарищей. Иллюстрация wikipedia.org
Постер фильма "Море студёное", снятое по мотивам истории Алексея Химкова и его товарищей. Иллюстрация wikipedia.org

Они нашли охотничий домик, где и заночевали. А наутро обнаружили, что ветер отнёс льды с вмороженным в них кораблём за пределы видимости. Ни один из оставшихся там десяти человек не выжил – судно затонуло.

Вчетвером поморы остались на острове с одним ружьём и 12 зарядами, небольшим запасом муки и табака. Кроме того, у них был маленький котелок, топор, нож и кресало с трутом для разведения огня.

На растопку собирали топляк – принесённые морем доски, щепки и брёвна, – хижину привели в порядок. Потихоньку начали обрастать хозяйством: даже ухитрились обустроить себе кузницу, из подручных средств соорудив пару щипцов и молоток, с помощью которых на плоском камне "выковали" два наконечника для рогатины. Она им не раз пригодилась: белые медведи проявляли живой интерес к припасам поморов, да и ими самими были не прочь закусить.

Самка белого медведя с медвежонком на Шпицбергене. Фото: AWeith
Самка белого медведя с медвежонком на Шпицбергене. Фото: AWeith

Заряды быстро кончились: заготавливая припасы, охотники подстрелили 12 оленей. Но поморам удалось сделать лук из обнаруженных на берегу изогнутого елового корня и жил белого медведя. Соорудили из оленьих шкур подобие невода, чтобы ловить рыбу.

Голод Химкову и его товарищам не грозил: помимо оленьего мяса и рыбы, они били птицу, собирали яйца, даже добывали из морской воды соль. Но этого было мало, чтобы защитить людей от цинги – смертельной болезни, к которой приводит недостаток витамина С.

Чтобы решить проблему, поморы собирали и ели ложечную траву, квасили её на зиму. Другим источником необходимого витамина была тёплая оленья кровь – Фёдор Веригин, который отказывался её пить, в итоге умер от цинги.

Шпицберген. Фото: Bjoertvedt
Шпицберген. Фото: Bjoertvedt

Прошло шесть с лишним лет, пока "робинзонов" нашёл корабль под командованием Амоса Корнилова, который сам направлялся на Шпицберген, и оказался неподалёку от Эджа по той же причине, что и Химков с соратниками: из-за встречного ветра. Корнилов согласился доставить их в Архангельск за 80 рублей. Деньги были не проблемой: трудолюбивые промысловики погрузили на судно Корнилова 50 пудов оленьего жира, 10 медвежьих шкур, более 200 оленьих и песцовых шкур. Продать это всё по прибытии не составило труда.

Возвращение Химкова домой чуть не привело к смерти его любящей жены, но к счастью, всё закончилось хорошо.
"
Оная в то время стояла на мосту, как судно приставало, и, узнав своего мужа, коего она нежно любила и коего, не видя долгое время, почитала уже мёртвым и оплакивала. Вышед из терпения и не дождавшись, пока он сойдёт с судна, скочила она по неосторожности с мосту в воду, дабы поспешить в его объятия, но едва тут не утонула".
Пётр Людовик Ле Руа, "Приключения четырёх российских матросов, к острову Шпицбергену бурею принесённых"

Семь лет на страже добычи на берегу Охотского моря

Как так вышло, что летом 1805 года Якова Мынькова, единственного из артели зверобоев, в которой было 11 человек, бросили на острове Беринга, сказать сложно. Охотники перебрались на соседний остров Медный, а их товарищ якобы остался присматривать за шкурками песца, которых зверобои добыли 600 штук. Однако для охраны ему не оставили никакого оружия, да и утвари у "сторожа" не было – один лишь "худой", по его собственному выражению, топор. У него не оказалось даже кресала и запаса провизии. Ни за шкурками, ни за Яковом артель так и не вернулась.

ушная ярмарка в Ирбите. Фото: wikipedia.org
ушная ярмарка в Ирбите. Фото: wikipedia.org
"В том месте, где меня оставили, мало было способов для пропитания, и для того я перешёл на другую сторону острова и расположился жить при реке, в которой было много рыбы. На зиму опять возвратился на прежнее место, где нашёл весь промысел песцов, оставленный мною в юрте и уже испортившийся. Я об этом не жалел, я думал только о своём спасении. <…>
Надлежало подумать, как достать огня, в котором я имел нужду и для варения пищи, и для согревания себя от стужи. Долго не придумывал я способа: наконец вспомнил, что у меня, к счастью, была бритва. Нашёл кремень, древесную губку от тальника, растущего на острове, и мне удалось высечь огонь. В жизнь мою ничему так не радовался, как тогда".
Из воспоминаний Якова Мынькова, записанных штурманом Иваном Васильевым
Остров Беринга. Крупнейший остров архипелага Командорские острова. Фото: wikipedia.org
Остров Беринга. Крупнейший остров архипелага Командорские острова. Фото: wikipedia.org

Отшельник поневоле собирал птичьи яйца, грибы и ягоды: на острове росла морошка, шикша и карликовая рябина. Соорудил себе удочку с крючком из гвоздя. Чтобы продержаться зимой, использовал сугробы в качестве холодильника и хранил там припасы. Видимо, мороженые ягоды, которые он ел либо свежими, либо варёными в тюленьем жиру, помогли Мынькову уберечься от цинги.

Добывать тюленей без оружия он не мог, но мёртвых животных иногда прибивало к берегу – охотнику доводилось находить также нерп и даже китов.

Забой тюленей. Резьба по кости. Этнографический музей. Фото: Наталья Мозилова
Забой тюленей. Резьба по кости. Этнографический музей. Фото: Наталья Мозилова

Весной 1812 года дальневосточного "робинзона" спасла команда брига "Новая Финляндия", штурман которого Иван Васильев и записал его воспоминания о нелёгкой жизни на острове.

"Через час посланные привезли того человека на судно. Надобно быть свидетелем его удивления, восторга и благодарности, чтобы описать сие. Долго он не мог промолвить ни слова и только проливал слёзы на коленях, подняв руки к небу. Первые его слова были: "Слава Богу, что до меня милостив! Я думал, что меня совсем здесь бросили и забыли навсегда!" Долго он горько жаловался на свою судьбу".
Из воспоминаний штурмана Ивана Васильева

Десять лет на перевоспитании в Приамурье

Молодой дворянин Сергей Лисицын отличался буйным характером. Он окончил университет со степенью кандидата математических наук, но предпочёл военную карьеру. Она тоже не задалась: из гусарского полка Лисицына исключили за дуэль с полковым адьютантом, после чего дальний родственник пристроил его на корабль, плывущий к Аляске.

Однако и здесь 24-летний бузотёр не оставил свои привычки: будучи изрядно подшофе, он наговорил гадостей капитану, а потом начал подбивать матросов устроить бунт на корабле. Капитан не мог оставить его безнаказанным, так в апреле 1845 года Лисицын оказался в гордом одиночестве – и связанный, и с завязанными глазами на берегу Охотского моря.

Впрочем, руки ему напоследок развязали.

"Любезный Сергей Петрович! По Морскому уставу вас следовало бы осудить на смерть. Но ради вашей молодости и ваших замечательных талантов, а главное, подмеченного мною доброго сердца я дарю вам жизнь... Душевно желаю, чтобы уединение и нужда исправили ваш несчастный характер. Время и размышления научат вас оценить мою снисходительность, и если судьба когда-нибудь сведёт нас снова, чего я душевно желаю, то мы не встретимся врагами. А. М.".
Из письма капитана к Сергею Лисицыну
Шхуна в Охотском море. Художник Владимир Шиляев.
Шхуна в Охотском море. Художник Владимир Шиляев.

Сняв повязку с глаз, незадачливый мятежник смог оценить ситуацию, в которой оказался. Капитан был с ним щедр: он оставил Лисицыну чемоданы с одеждой, романовскую дублёнку, три пары сапог, пару пистолетов, ружьё с 24 зарядами, шашку, кинжал, складной нож, огниво и запас спичек, запас сухарей, чая и сахара, две фляги с водкой, бритвенный и чайный приборы. Были и ценные вещи на будущее: золотые часы, 2800 рублей кредитными билетами. Даже о приятном досуге "робинзона" позаботился суровый воспитатель: в распоряжении Лисицына оказались карандаши, краски и бумага для рисования, чертёжный набор, письменные принадлежности и 200 гаванских сигар.

Хижина в лесу. Фото: pixabay.com
Хижина в лесу. Фото: pixabay.com

Не приученный к грубому труду Лисицын сумел всего за два месяца возвести себе жилище, стены которого сплёл из ивовых ветвей, а крышу настелил валежником и законопатил мхом. Чтобы не тратить понапрасну драгоценные патроны, он смастерил лук и пращу, соорудил верши – полукруглые плетёнки для рыбной ловли.

Год он жил один, промышляя охотой и рыболовством, собирая грибы и орехи. Потихоньку обустраивался: налепил себе глиняной посуды, придумал, как без плотницкого инструмента соорудить мебель.

Вскоре пришло спасение от одиночества. В апреле 1846 года таёжный "робинзон" обрёл сразу двух "пятниц". Они остались на потерпевшем крушение корабле, остальные пассажиры которого ушли на боте. Мастерового Василия забыли в трюме, где он выполнял срочные работы, а юноша Пётр лежал в лихорадке и не мог передвигаться. Лисицын спас обоих.

Охотское море. Заклинатели птиц. Фото: Екатерина Васягина
Охотское море. Заклинатели птиц. Фото: Екатерина Васягина

На корабле обнаружились семена и живность, необходимая для фермерского хозяйства: 8 холмогорских дойных коров и бык, 16 украинских волов, 26 овец романовской породы, птица, а также две овчарки, чтобы стеречь всё это хозяйство. Уже втроём мужчины отправились прочь от моря на поиски хорошего места для фермы.

К концу лета они обосновались на острове среди озёр, засеяли поле озимой рожью, построили жилище, научились делать молоко, творог, сыр. На досуге развлекались чтением книг.

"Однажды утром, перебирая вещи с корабля, хранящиеся в амбаре, Лисицын заметил тюк без надписи. Он распаковал его и увидал кипу книг <…> С этого дня Лисицын в свободное время занимался чтением, не пропустив ни одной книги открытой им библиотеки, а по вечерам читал товарищам или псалмы, или Библию, или Евангелие. Как ни занимательны были для него математические, военные, литературные и хозяйственные сочинения, но Книгу опытной хозяйки считал он неоценимым сокровищем. Пользуясь изложенными в ней наставлениями, он скоро научился печь хорошие ржаные и ситные хлебы и пироги, а также делать хороший квас, чему не без некоторого труда научил и обоих своих товарищей".
Из книги Николая Сибирякова "Русский Робинзон", написанной по дневникам Сергея Лисицына и на основе личных бесед с ним

Потихоньку росло и население маленькой фермы: сначала к ним прибился китаец, приговорённый мандарином к мучительным истязаниям и спасённый Лисицыным, потом – вызволенный им же из китайского плена нерчинский казак Роман, позже – 20 солдат, заплутавших и замерзавших насмерть в тайге. Характер бывшего офицера изменился, как и надеялся мудрый капитан, а сердце его оказалось и впрямь добрым.

Вскоре их ферма стала настолько успешной, что привлекла внимание китайцев, от которых поселенцам пришлось отбиваться с завидной регулярностью. К 1855 году попытки китайцев захватить Приют, как назвали своё хозяйство поселенцы, стали настолько настойчивыми, что Лисицыну с товарищами пришлось отправиться через материк за поддержкой. Они добрались до поселения в Приамурье, откуда Лисицын отправил письма родным и в Русское географическое общество с новостью о том, что в окрестностях Приюта ему удалось найти залежи золота и меди.

Обложка к книге Николая Сибирякова, 1876 год
Обложка к книге Николая Сибирякова, 1876 год

На защиту поселения отправилась тысяча солдат, Приют удалось отстоять. Лисицын начал разрабатывать прииски золота и меди, на этом он сделал себе изрядное состояние. И был искренне благодарен капитану за его суровый урок.

"Огромный запас мехов, проданный за хорошую цену, и наследство тётки доставили Сергею Петровичу средства разработать золотые прииски близ Приюта, пустить в ход чугунные и медные заводы, а также устроить несколько превосходных ферм.

– Случалось ли вам встретиться с капитаном корабля, высадившим вас на необитаемый берег? – спросил я однажды Сергея Петровича.
– Наше первое свидание было очень радушным. Добрый старик плакал от счастья, убедившись в моем нравственном перерождении. Второе и последнее свидание стало очень трогательным – плакал уже я: старец скончался на моих руках, благословляя двух своих сыновей.
– Оставил он детям состояние?
– Никакого. Капитан всю жизнь заботился только об интересах казны.
– Где же они теперь? Вероятно, в Морском корпусе?
– Нет, отец поручил их мне. Я поместил их в Московский университет. – Через минуту Сергей Петрович добавил: – Я вполне сознаю свою священную обязанность – долг мой отцу выплатить детям".
Из книги Николая Сибирякова "Русский Робинзон", написанной по дневникам Сергея Лисицына и на основе личных бесед с ним

Ольга Ладыгина

Разбомбить Баку в пух и прах: Англия и Франция готовили массированный удар

Разбомбить Баку в пух и прах: Англия и Франция готовили массированный удар

Фото: Ivan Cholakov / Shutterstock.com

Ровно 80 лет назад англичане с французами едва не заставили Советский Союз вступить во Вторую мировую войну в качестве вынужденного союзника Германии

Не хочется начинать с трюзима, но придётся: Запад всегда, во все времена стремился захватить и уничтожить Россию. Мешали, как правило, два обстоятельства: вечная борьба между самими западными странами за контроль над миром и – столь же неизбывный, как желание поработить Россию, страх перед её ответной реакцией.

Вот эти два фактора и сыграли основную роль в том, что в марте 1940 года Франция и Великобритания приняли решение о стратегических бомбардировках бакинских нефтепромыслов и вторжении на советский Кавказ, а в мае были вынуждены от этого плана отказаться.

Железный стратегический эгоизм

Тут важна предыстория. Тоже, впрочем, широко известная.

В ночь на 1 сентября 1939 года гитлеровская Германия напала на Польшу. Традиционно считается, что в этот день началась Вторая мировая война. На самом деле это неверно. Мировая война началась 3 сентября, когда её объявили Германии Англия и Франция.

Вот только тогдашнее состояние её не зря назвали "странной войной". Ни Англия, ни Франция не торопились вступить в боевые действия с Германией. Они спокойно дали Гитлеру добить Польшу, в апреле 1940 года "прозевали" захват немцами Дании и Норвегии, лишь скрупулёзно подбирая и оккупируя их колониальные и островные владения в Атлантике.

самолетТяжёлый бомбардировщик Farman NC.222. Фото: Scherl / Globallookpres

Возможно, так же они "воевали" бы и дальше, но такую уютную войну западным союзникам обломал Гитлер, напав 10 мая на Францию и страны Бенилюкса.

Но мы были бы неправы, полагая, что французские и немецкие солдаты играют друг с другом в футбол на границе потому, что Гитлеру был ещё в Мюнхене выдан подряд на войну против СССР. Потому и Польшу дали оккупировать. И находившейся во французской сфере влияния Румынии порекомендовали переориентироваться на союз с Германией. Потому и сидели себе тихонько за линией Мажино, боясь даже случайным выстрелом разгневать немецкое командование.

Нет! Всё это время политики и генералы Франции и Великобритании старательно разрабатывали планы того, как бы явно притормозившего Гитлера всё-таки подвигнуть к дальнейшему натиску на восток. То есть – на Россию. А что для этого необходимо? В первую очередь – разорвать, разломать, разрушить договор о ненападении между СССР и Германией. Ну, разумеется!

А как это сделать, если он обеим этим странам выгоден? Москве – понятно: одной подписью под документом она заставила империалистов воевать с империалистами, а не всем им вместе напасть на первое рабоче-крестьянское государство. Да, это сегодня кажется голимой пропагандой – но тогда это было реальностью, в которую верили. Плюс Россия возвращала себе временно утерянные в ходе гражданской войны и польской интервенции территории и выигрывала время для вящей подготовки армии и промышленности к войне с Германией, в неизбежности которой никто на деле не сомневался. Плюс немецкие станки, технологии, промышленные товары.

ГитлерГитлер прекрасно отдавал себе отчёт в фундаментальной подлости и предательстве Англии и Франции. Фото: Knorr + Hirth / Globallookpress  

Берлин же получал зерно, сырьё, нефть, а главное – отсутствие войны на два фронта, пока не ликвидирована угроза нападения со стороны Франции и Англии, буде немцы обратятся на восток. Гитлер, сам порождение западной цивилизации, прекрасно отдавал себе отчёт в её фундаментальной подлости и предательстве.

Как это ситуативное сотрудничество разорвать? Правильно: неким образом заставить Россию перестать выполнять её договорные обязательства перед Берлином. Который в ответ обречён будет не только обидеться, но и броситься на СССР, чтобы силой забрать выпадающие ресурсы.

Планов громадьё

И вот уже 19 января 1940 года, пока французские и немецкие солдаты миролюбиво улыбаются друг другу через границу, премьер-министр Франции Эдуард Даладье поручает главнокомандующим сухопутными и морскими силами Морису Гамелену и Франсуа Дарлану дать предложения, как прервать поставки в Германию советской нефти. Отметим сразу: поручает военным! О том, чтобы русским что-то предложить, как-то договориться, о дипломатии вообще речи не идёт. Задача ставится так. Чтобы и Германии навредить, и наиболее эффективным образом ослабить Советский Союз.

ДеладьеПремьер-министр Франции Эдуард Даладье очень хотел советской нефти.Фото: Scherl / Globallookpress  

Аналогичные поручения военным отдаются и в Лондоне.

Через месяц генерал Гамелен, всё верно уловив, отвечает: "Фундаментальной слабостью русской экономики является её зависимость от кавказской нефти. От этого источника полностью зависят как их вооружённые силы, так и механизированное сельское хозяйство. Более 90% нефтедобычи и 80% нефтепереработки сосредоточено на Кавказе (в основном в Баку). Поэтому любой значительный перерыв поставок нефти будет иметь далеко идущие последствия и даже может привести к коллапсу военной, промышленной и сельскохозяйственной систем России".

Они воюют с Германией, а мечтают о коллапсе России! Прямо до зубной боли напоминает политику Англии и Франции в Первой мировой войне! Причём тогда эта цель была достигнута: февральская революция в 1917 году была в решающей мере обеспечена французскими деньгами и английской разведкой.

В марте 1940 года и Комитет начальников штабов Великобритании подаёт в правительство меморандум под характерным заголовком: "Военные последствия военных действий против России в 1940 году". Там уже обосновываются идеи прямого нападения на СССР с севера, на Мурман, с юга, на Кавказ, и с востока, на Приморье.

Что характерно: эти планы продолжают разрабатываться даже при смене французского премьера. Новый глава правительства Франции Поль Рейно также намерен воевать с Германией путём уничтожения России: "Решительные операции на Чёрном и Каспийском морях необходимы союзникам не только для того, чтобы сократить снабжение Германии нефтью, но и в первую очередь парализовать всю экономику СССР, до того как рейху удастся использовать её в своих интересах…"

Операция, которую сорвал Гитлер

Наконец 30 марта операция "Pike" ("Пика") начинается. С пролёта британского разведывательного самолёта над Баку и фотографирования бакинских и прилегающих нефтепромыслов. Военные начинают планировать непосредственные воздушные удары по советской территории. Далее предполагалось и сухопутное вторжение, для чего в Сирии французы сосредотачивали 150-тысячную военную группировку. В это же время дипломаты обеих стран стремились убедить подключиться к их агрессии Турцию и Иран.

К 4 апреля план бомбардировок был вчерне свёрстан уже на уровне штабов ВВС Франции и Великобритании. Предусматривалось использование от 90 до 100 самолётов, которые в каждом вылете должны были обрушивать до 70 тонн бомб на советские нефтепромыслы и нефтеобрабатывающие заводы в Баку, Грозном и Батуми. Полагали справиться с задачей за 15 дней.

Готовность сил и средств ожидалась к 15 мая. Начало операции планировалось на конец июня. Победа заранее считалась полной.

Но тут в эти планы вмешался фюрер. Не то чтобы он о них знал. Но к весне 1940 года и политическая, и военная разведка Германии достаточно уверенно установили, что надежд на замирение с Лондоном и Парижем питать не стоит. Воевать те по-прежнему не хотели, но зато твёрдо намеревались удавить рейх полной блокадой. Для этого англичане запланировали захватить нейтральную ещё Норвегию.

танкиНемецкий танк PzIII. Фото: Scherl / Globallookpress  

Но немцы их опередили едва ли не в тот же день, когда английская эскадра с десантом вышла в море: 9 апреля германские войска высадились в норвежских портах. А 10 мая обрушились на Францию, за 40 дней расколошматив её и английскую армию на её территории в пух и перья.

Бомбить Баку стало некому.

А смогли бы? Нет

Но закономерен вопрос: а смогли бы союзники осуществить своё намерение относительно советских нефтепромыслов? Чем бы ни считали тогда на Западе Советский Союз, но он сам себя в безмолвные жертвы никак не определял. Пусть и не сразу успешно, но его армия в совершенно немыслимых условиях лютой зимы прорвала непреодолимую по тогдашним канонам военной науки линию Маннергейма и одержала победу над Финляндией. Причём силами не всей армии, а всего одного военного округа. И эта победа, кстати, позволила успеть перебросить на Кавказ получившие боевой опыт авиационные подразделения.

И вот тут любопытно сравнить силы.

Союзники собирались бросить на Баку 6 французских авиационных групп и 3 британских эскадрильи. В их распоряжении были соответственно 65 самолётов Martin Maryland плюс 24 Farman F.222 и 48 бомбардировщиков Bristol Blenheim Mk IV и Vickers Wellesley.

самолетЛёгкий бомбардировщик Martin "Maryland". Фото: Scherl / Globallookpress  

Им должны были, согласно директиве № 0/2/104044сс от 10 апреля 1940 года, противостоять: 2 зенитных артполка, 6 дивизионов малокалиберной артиллерии, 2 дивизиона артиллерии ПВО, примерно 3-4 роты крупнокалиберных пулемётов, а также переведённые с финского фронта радиолокационные комплексы РУС-1 "Ревень".

Это – в дополнение к тем 7 зенитным артиллерийским полкам, что входили в состав базирующегося в Баку 3-го корпуса ПВО. А тогдашний зенап – это, на минуточку, 60 зенитных пушек калибра 76 мм в 5 дивизионах. Всего в составе 3-го корпуса ПВО, прикрывавшего Баку, было 420 орудий среднего калибра, 84 орудия малого калибра, 236 крупнокалиберных пулемётов, 564 прожекторных станции и 216 аэростатов заграждения.

А была ещё авиация. И французские тяжёлые бомбардировщики Farman F.222 – это такая тихоходная (325 км/ч) двухмоторная тяжёлая громатушка в одном шаге от "этажерки", с тремя 7,5 мм пулемётами – даже нашему предвоенному И-16 тип 28 с его двумя пулемётами и двумя пушками и скоростью 463 км/ч был на один зубок. А Закавказье прикрывали тогда 2 истребительные авиационные бригады – в общей сложности более 30 самолётов.

Так что нет, не было у англо-французов шанса уничтожить бакинские нефтепромыслы. Вред нанести могли – война есть война, на ней неизбежны разные случайности. Но тотально уничтожить – такая вероятность представляется нулевой. В отличие от вероятности массового уничтожения самолётов врага.

Картина дня

))}
Loading...
наверх